Введение
В прошлой статье я рассматривала, как речь раскрывает «послания» бессознательного с примером высказывания «Меня шмелем ужалило"
Кроме грамматических особенностей у данной фразы есть и другой пласт. Сегодня я хочу немного поговорить об истерических и нарциссических проявлениях, которые могли бы появиться в сюжете «укуса шмеля».
Представьте: теплый день, пикник. Яркая женщина описывает происшествие с шмелем с невероятным драматизмом: «Меня шмелем ужалило» . В психоаналитической интерпретации такая фраза может указывать на перенос собственного сексуального влечения на внешний объект (шмель как фаллический символ), что может быть характерно для истерической личности . Это "укол желания" - момент, когда обыденное становится сценой для проявления того, что обычно остается скрытым.
В прошлой статье я рассматривала, как речь раскрывает «послания» бессознательного с примером высказывания «Меня шмелем ужалило"
Кроме грамматических особенностей у данной фразы есть и другой пласт. Сегодня я хочу немного поговорить об истерических и нарциссических проявлениях, которые могли бы появиться в сюжете «укуса шмеля».
Представьте: теплый день, пикник. Яркая женщина описывает происшествие с шмелем с невероятным драматизмом: «Меня шмелем ужалило» . В психоаналитической интерпретации такая фраза может указывать на перенос собственного сексуального влечения на внешний объект (шмель как фаллический символ), что может быть характерно для истерической личности . Это "укол желания" - момент, когда обыденное становится сценой для проявления того, что обычно остается скрытым.
Уколы желания и "истерическая" трансформация
"Укола желания" отражает процесс, когда субъект постоянно испытывает болезненное, но одновременно возбуждающее "жаление" со стороны собственных влечений.
Фраза и история со "шмелем" - яркий пример такой трансформации, где реальное насекомое становится символическим носителем "укола желания", позволяя безопасно выразить и пережить иначе невыразимое либидинозное возбуждение. Шмель становится идеальным символом фаллической угрозы и желания одновременно.
Жаклин Шафер (представительница французского психоанализа), отмечает, что у истериков существует специфическая форма расщепления, когда человек одновременно "знает и не знает" о своих желаниях, создавая своеобразный когнитивный диссонанс, который разрешается через символизацию и драматизацию.
«Истерия — это состояние перманентного восприятия постоянного натиска сексуального влечения и насилия, направляемого им на Я, а также на интроецированные объекты.
Вся работа истерии будет заключаться в том, чтобы опасность влечения перевести в другое пространство игры, которым становится:
Нэнси Мак-Вильямс в "Психоаналитической диагностике" (2001) описывает ключевые особенности истерической личности, включая резонансный аффект (эмоциональную заразительность), сексуализацию несексуальных отношений, и склонность к диссоциации. По ее мнению, истерики обычно используют отрицание в качестве основной защиты и живут в состоянии "глобальной амнезии" относительно важных аспектов собственной жизни. Макс-Вильямс также описывает так называемую "обратную Эдипову ситуацию" у женщин с истерической организацией: бессознательная идентификация скорее с отцом, чем с матерью, в сопровождении симультанного эротизированного отношения к мужской фигуре.
Она пишет: "Сексуальность является центральной проблемой для людей с истерической организацией личности, но не в смысле прямого сексуального удовлетворения, а в смысле использования сексуальности как средства получения любви, внимания и влияния" (2).
Травма первосцены и кастрационная тревога
Фундаментальную роль в формировании истерической структуры личности играет специфическое отношение к "первосцене" , психоаналитический термин, обозначающий детское наблюдение или фантазию о родительском коитусе.
Жан Лапланш и Жан-Бертран Понталис в "Словаре психоанализа" (1967) подчеркивают, что первосцена воспринимается ребенком как акт насилия со стороны отца по отношению к матери, что создает травматический эффект именно из-за "загадочности" происходящего. Для истерической личности характерна особая ненависть к первосцене, проявляющаяся в активном вытеснении и последующей конверсии этого опыта.
Как отмечают Лапланш и Понталис, "травматизм первосцены связан не просто с фактом наблюдения, а с невозможностью символизировать и ассимилировать это событие, поскольку оно представляет для ребенка 'избыток значения'"(3). Этот избыток значения становится центральным конфликтом в истерической структуре.
По словам Ж. Шаффер, «истерик остается фиксированным на Эдиповом конфликте, на страхе дифференциации полов, на страхе кастрации и застывает на границах уровня
дифференциации женственности и мужественности»(1)
Прододжая развивать тему, автор пишет, что зависть к пенису и ранняя любовь к матери у истерической женщины ведут к отказу от мужской пенетрации, вызывая фантазии о "прегенитальном насилии". Демонстративная женственность и соблазнение - это провокации мужчины. Из-за непройденной дифференциации полов пенис мужчины наделяется образом всемогущего и опасного фаллического объекта, а сам мужчина воспринимается как насильник, стремящийся унизить и «кастрировать» женщину. Защищаясь, истерическая женщина либо превращается в жертву, используя моральный мазохизм, либо сама становится «кастраторшей».
Когда истерическая женщина говорит "меня шмелем ужалило", она на самом деле может «переживать первосцену» вторжения, но безопасно, через символику и драматизацию
Нарциссический ответ на уколы желания
Нарциссическая личность, столкнувшись с тем же укусом шмеля, скажет что-то вроде: "Представляете, даже шмель выбрал меня, во мне что-то особенное". Это не о сексуальной сцене, а о подтверждении собственной исключительности. Шмель лишен своего "фаллического символизма".
Хайнц Кохут в своей работе "Анализ самости" (1971) описывал, как для нарциссической личности даже обычное невнимание может восприниматься как нарциссическая травма. Пока истерик старается привлечь ваш взгляд эмоциональным представлением, нарцисс ожидает, что вы сами признаете его превосходство.
Для нарциссических личностей "уколы желания", тревожащие импульсы влечений, представляют совершенно иную угрозу. Это не опасность кастрации, а опасность распада грандиозного образа "Я". Поэтому нарцисс трансформирует эти "уколы" не через драматизацию и конверсию, а через обесценивание и идеализацию.
Мак-Вильямс подчеркивает, что у нарциссической личности, в отличие от истерической, доминирует не вытеснение, а расщепление (сплиттинг) как основной защитный механизм, что выражается в тенденции воспринимать мир в черно-белых тонах, с резкими переходами от идеализации к обесцениванию. Она также отмечает, что характерной особенностью нарцисса является "голод по зеркальному отражению", когда человек постоянно ищет подтверждения своему грандиозному образу Я через реакции окружающих.
В заключении, шмель в данном контексте не является просто насекомым, а может служить символом, раскрывающим особенности истерической и нарциссической личностей. Мы можем наблюдать, как разные люди интерпретируют и реагируют на одни и те же ситуации, что говорит о их глубинных психологических особенностях.
Осознание своих тенденций и защитных механизмов является важным шагом на пути к более гармоничным отношениям с собой и другими. Ведь, как говорил Юнг, "я не то, что со мной случилось, я то, чем я решил стать".
Волошина Елена, психолог-психоаналитик
Список литературы
1. Schaeffer J. L’hystérie: une libido en crise face à la différence des sexes // Le Guen A., Anargyros A., Janin C. (dir.) Hystérie. Paris:Presses Universitaires de France, 2000. P. 107-138. Перевод с французского Е. Е. Щавлеевой, научная редакция А. В. Россохина
2. Мак-Вильямс, Н. (2001). «Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе». (пер. с англ.). М.: Когито-Центр, с. 167
3. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. (1967). Словарь по психоанализу. Пер. с франц. М.: «Laurus Press», с. 156.
"Укола желания" отражает процесс, когда субъект постоянно испытывает болезненное, но одновременно возбуждающее "жаление" со стороны собственных влечений.
Фраза и история со "шмелем" - яркий пример такой трансформации, где реальное насекомое становится символическим носителем "укола желания", позволяя безопасно выразить и пережить иначе невыразимое либидинозное возбуждение. Шмель становится идеальным символом фаллической угрозы и желания одновременно.
Жаклин Шафер (представительница французского психоанализа), отмечает, что у истериков существует специфическая форма расщепления, когда человек одновременно "знает и не знает" о своих желаниях, создавая своеобразный когнитивный диссонанс, который разрешается через символизацию и драматизацию.
«Истерия — это состояние перманентного восприятия постоянного натиска сексуального влечения и насилия, направляемого им на Я, а также на интроецированные объекты.
Вся работа истерии будет заключаться в том, чтобы опасность влечения перевести в другое пространство игры, которым становится:
- либо собственное тело — в конверсионных феноменах;
- либо другой человек — в истерических отношениях;
- либо замещающие репрезентации, смещенные и спроецированные вовне — на животных, предметы или ситуации — в фобиях.» (1)
Нэнси Мак-Вильямс в "Психоаналитической диагностике" (2001) описывает ключевые особенности истерической личности, включая резонансный аффект (эмоциональную заразительность), сексуализацию несексуальных отношений, и склонность к диссоциации. По ее мнению, истерики обычно используют отрицание в качестве основной защиты и живут в состоянии "глобальной амнезии" относительно важных аспектов собственной жизни. Макс-Вильямс также описывает так называемую "обратную Эдипову ситуацию" у женщин с истерической организацией: бессознательная идентификация скорее с отцом, чем с матерью, в сопровождении симультанного эротизированного отношения к мужской фигуре.
Она пишет: "Сексуальность является центральной проблемой для людей с истерической организацией личности, но не в смысле прямого сексуального удовлетворения, а в смысле использования сексуальности как средства получения любви, внимания и влияния" (2).
Травма первосцены и кастрационная тревога
Фундаментальную роль в формировании истерической структуры личности играет специфическое отношение к "первосцене" , психоаналитический термин, обозначающий детское наблюдение или фантазию о родительском коитусе.
Жан Лапланш и Жан-Бертран Понталис в "Словаре психоанализа" (1967) подчеркивают, что первосцена воспринимается ребенком как акт насилия со стороны отца по отношению к матери, что создает травматический эффект именно из-за "загадочности" происходящего. Для истерической личности характерна особая ненависть к первосцене, проявляющаяся в активном вытеснении и последующей конверсии этого опыта.
Как отмечают Лапланш и Понталис, "травматизм первосцены связан не просто с фактом наблюдения, а с невозможностью символизировать и ассимилировать это событие, поскольку оно представляет для ребенка 'избыток значения'"(3). Этот избыток значения становится центральным конфликтом в истерической структуре.
По словам Ж. Шаффер, «истерик остается фиксированным на Эдиповом конфликте, на страхе дифференциации полов, на страхе кастрации и застывает на границах уровня
дифференциации женственности и мужественности»(1)
Прододжая развивать тему, автор пишет, что зависть к пенису и ранняя любовь к матери у истерической женщины ведут к отказу от мужской пенетрации, вызывая фантазии о "прегенитальном насилии". Демонстративная женственность и соблазнение - это провокации мужчины. Из-за непройденной дифференциации полов пенис мужчины наделяется образом всемогущего и опасного фаллического объекта, а сам мужчина воспринимается как насильник, стремящийся унизить и «кастрировать» женщину. Защищаясь, истерическая женщина либо превращается в жертву, используя моральный мазохизм, либо сама становится «кастраторшей».
Когда истерическая женщина говорит "меня шмелем ужалило", она на самом деле может «переживать первосцену» вторжения, но безопасно, через символику и драматизацию
Нарциссический ответ на уколы желания
Нарциссическая личность, столкнувшись с тем же укусом шмеля, скажет что-то вроде: "Представляете, даже шмель выбрал меня, во мне что-то особенное". Это не о сексуальной сцене, а о подтверждении собственной исключительности. Шмель лишен своего "фаллического символизма".
Хайнц Кохут в своей работе "Анализ самости" (1971) описывал, как для нарциссической личности даже обычное невнимание может восприниматься как нарциссическая травма. Пока истерик старается привлечь ваш взгляд эмоциональным представлением, нарцисс ожидает, что вы сами признаете его превосходство.
Для нарциссических личностей "уколы желания", тревожащие импульсы влечений, представляют совершенно иную угрозу. Это не опасность кастрации, а опасность распада грандиозного образа "Я". Поэтому нарцисс трансформирует эти "уколы" не через драматизацию и конверсию, а через обесценивание и идеализацию.
Мак-Вильямс подчеркивает, что у нарциссической личности, в отличие от истерической, доминирует не вытеснение, а расщепление (сплиттинг) как основной защитный механизм, что выражается в тенденции воспринимать мир в черно-белых тонах, с резкими переходами от идеализации к обесцениванию. Она также отмечает, что характерной особенностью нарцисса является "голод по зеркальному отражению", когда человек постоянно ищет подтверждения своему грандиозному образу Я через реакции окружающих.
В заключении, шмель в данном контексте не является просто насекомым, а может служить символом, раскрывающим особенности истерической и нарциссической личностей. Мы можем наблюдать, как разные люди интерпретируют и реагируют на одни и те же ситуации, что говорит о их глубинных психологических особенностях.
Осознание своих тенденций и защитных механизмов является важным шагом на пути к более гармоничным отношениям с собой и другими. Ведь, как говорил Юнг, "я не то, что со мной случилось, я то, чем я решил стать".
Волошина Елена, психолог-психоаналитик
Список литературы
1. Schaeffer J. L’hystérie: une libido en crise face à la différence des sexes // Le Guen A., Anargyros A., Janin C. (dir.) Hystérie. Paris:Presses Universitaires de France, 2000. P. 107-138. Перевод с французского Е. Е. Щавлеевой, научная редакция А. В. Россохина
2. Мак-Вильямс, Н. (2001). «Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе». (пер. с англ.). М.: Когито-Центр, с. 167
3. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. (1967). Словарь по психоанализу. Пер. с франц. М.: «Laurus Press», с. 156.
Ваш психолог-психоаналитик, Волошина Елена Владимировна
